Меня зовут Костя. Мне двадцать три, я занимаюсь тяжелой атлетикой и живу в спальном районе с братом Пашей. Мы въехали сюда год назад, и в нашем подъезде, на пятом этаже, жила она.
Надя.
Тридцать пять, разведена, двое детей, которые на выходных уезжали к отцу. Мы часто встречали её в лифте: всегда в обтягивающих джинсах или спортивных лосинах, которые так и впивались в её тяжелые бедра. Волосы — густые, русые, до середины спины. Она красила губы темной помадой и никогда не отводила взгляд. Когда мы с Пашей таскали гантели на скамейку во дворе, я ловил себя на мысли, что специально задерживаюсь у подъезда. Просто чтобы увидеть, как качнутся её сиськи, когда она будет перешагивать через лужу.
Тогда я еще не знал, что через месяц буду стоять на коленях перед этой женщиной в темном углу лестничной клетки, а мой брат будет трахать её сзади так, что эхо ударов разнесется по всем этажам.
Всё случилось в четверг. Паша вернулся с тренировки злой как черт, потому что порвал лямку рюкзака. Часов в одиннадцать мы вышли на лестницу покурить.
Я стоял, опершись спиной о холодную стену, и слушал, как брат матерится, пытаясь зажигалкой обжечь нитку. И тут — щелчок замка.
Надя вышла на площадку в коротком шелковом халате. Знаете, таком, который держится только на поясе. Волосы влажные, на скулах румянец. Она явно только вышла из душа.
— Мальчики, — кивнула она, достав из пачки сигарету. — Есть огонь?
Паша протянул зажигалку быстрее меня. Когда она наклонилась к огоньку, халат чуть распахнулся, и я увидел край тяжелой груди. Белая кожа, родинка почти у соска. У меня аж челюсть свело.
— Жара, — сказала она, выпуская дым. — Дома кондиционер сдох. Никого нет, а я тут парюсь.
Она говорила это спокойно, но смотрела так, будто оценивала нас на прочность. Паша хмыкнул, а я просто молчал, потому что член уже упирался в молнию джинсов.
— А вы чего не спите? — спросила она, переводя взгляд с брата на меня. — Девушки нет?
— Да мы так, — выдавил я. — Воздух глотнуть.
— Воздух, — усмехнулась она. — У нас тут в подъезде только пыль.
Она сделала еще пару затяжек, раздавила бычок о перила и вдруг посмотрела прямо мне в глаза.
— Костя, у тебя спина широкая. Качаешься?
Я кивнул, чувствуя, как горит лицо.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я люблю, когда есть за что держаться.
И ушла. Дверь закрылась мягко, почти без звука.
Мы с Пашей переглянулись. Он сглотнул.
— Она это серьезно? — спросил он хрипло.
— Не знаю, — соврал я. Потому что знал.
Я думал, что ночь закончится тупой дрочкой под одеялом. Но через десять минут дверь снова открылась. Надя стояла в том же халате, только теперь он был распахнут чуть смелее, открывая треугольник загара на груди.
— У меня вино есть, — сказала она. — А пить одной скучно.
Мы вошли в квартиру. Пахло её шампунем, кокосом и ванилью. В гостиной работал вентилятор, раздувая её волосы. Я сел на край дивана, Паша остался стоять у стены.
Надя разлила красное по бокалам. Села напротив, закинув ногу на ногу. Халат пополз вверх, открывая бедро — гладкое, без целлюлита, чуть влажное после душа.
— Вы оба такие напряженные, — улыбнулась она. — Расслабьтесь.
— Надь, — начал Паша. Голос у него сел. — Ты чего вообще хочешь?
Она посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на меня. Поставила бокал.
— Хочу, — сказала она медленно, — чтобы два молодых красивых парня трахнули меня так, чтобы я забыла, как меня зовут. Хочу, чтобы завтра болели колени. Хочу, чтобы мне было что вспомнить.
Я встал. Сам не заметил, как. Подошел к ней, взял за подбородок.
— Ты уверена?
Вместо ответа она расстегнула пояс. Халат упал на пол.
У неё было тело женщины, которая знает себе цену. Тяжелая грудь с темными сосками, которые уже затвердели от воздуха. Талия, переходящая в крутые бедра. Между ног — темные густые волосы, влажные не только от душа.
— Блядь, — выдохнул Паша.
Я опустился перед ней на колени.
Я раздвинул её ноги руками. Кожа на внутренней стороне бедра была горячей и мягкой. Она пахла мылом и чем-то кисловатым, острым — настоящим, без прикрас.
Надя откинулась на диван, опершись на локти, и смотрела, как я приближаюсь лицом к её промежности.
— Давай, — шепнула она. — Не стесняйся.
Я лизнул сначала нежно, по самому краю. Она была уже мокрая, скользкая. Я раздвинул губы пальцами, открывая клитор — набухший, красный, спрятанный под складочкой кожи. Обвел его языком, и она дернулась, выгнув спину.
— Сильнее, — выдохнула она.
Я всосал клитор губами, ритмично надавливая языком. Она застонала, вцепившись мне в волосы. Паша стоял сзади, я слышал, как он возится с ремнем.
— Дай я, — сказала она хрипло.
Я отстранился. Надя открыла глаза, мутные от желания.
— Иди сюда, — позвала она его. — Оба. Я хочу чувствовать вас обоих.
Она встала, повернулась ко мне спиной, оперлась руками о подлокотник дивана. Идеальный ракурс: задница поднята, спина прогнута. Паша встал сзади, я — спереди.
Я расстегнул джинсы. Член выскочил наружу, тугой, с влажной головкой. Надя посмотрела на него, облизнулась и взяла в рот.
Господи. У неё был рот, созданный для этого. Губы плотно обхватили ствол, язык скользил по уздечке. Она насаживалась глубоко, почти до рвотного рефлекса, но не сбавляла темпа.
Сзади Паша размазывал её смазку по члену и медленно входил. Надя замычала, выпуская меня изо рта.
— Да, — выдохнула она. — Вот так. Глубже.
Я смотрел, как член брата исчезает в её влагалище. Полные губы раздвинулись, соки стекали по бедрам. Он трахал её размеренно, глубоко, каждый толчок впечатывал её лицо в мой пах. Она снова взяла меня в рот, теперь активнее, слюна стекала по подбородку.
— Меняйся, — скомандовала она. — Я хочу Костю сзади.
Мы поменялись местами. Я вошел в неё сзади, и это было небо и земля. Узкая, горячая, влажная — она сжимала член так, будто не хотела отпускать. Я взял её за бедра и вогнал на всю длину. Она вскрикнула.
— Да, блядь, да! — закричала она. — Долби меня!
Ритм сбился. Я трахал её жестко, жадно, вдалбливаясь в самое нутро. Передо мной Паша засаживал ей в рот, она брала глубоко, не морщась, смотрела на него снизу вверх и улыбалась мокрыми губами.
Я чувствовал, как нарастает давление внизу живота. Надя стонала уже не сдерживаясь, громко, на весь подъезд.
— Кончить? — спросил я, замедляясь.
— Нет, — выдохнула она. — Рано. Я хочу… блядь, я хочу, чтобы вы оба кончили мне в рот.
Мы вышли из неё. Она опустилась на колени перед нами, взяла в каждую руку по члену, приставила головки к своим губам.
— Давай, — прошептала она. — На лицо.
Паша кончил первым. Сперма брызнула ей на щеку, на нос, затекла в уголок губ. Она облизнулась, глядя на меня. Я дрочил, глядя на это, и через несколько секунд взорвался. Густая белая струя попала ей на язык и на подбородок.
Она сидела на коленях, запрокинув голову, и слизывала нас с губ.
Мы лежали на её кровати. Три тела на смятых простынях, вентилятор гонял теплый воздух. Надя курила, пепел стряхивала в пустую кофейную чашку.
— Вы знаете, — сказала она задумчиво, — мой бывший муж не трогал меня два года. Два года, сука. Я думала, что со мной что-то не так.
— А сейчас? — спросил Паша.
Она повернула голову, посмотрела на него, потом на меня.
— Сейчас я знаю, что с ним было что-то не так.
Я приподнялся на локте.
— Надь, это было…
— Это был просто охуенный секс, — перебила она. — Лучший в моей жизни. Не придумывайте лишнего.
Она встала, накинула халат. Мы одевались молча, подбирая носки в полумраке.
— Заходите ещё, — сказала она на прощание. — Если захотите.
Утро было серым. Мы с Пашей пили кофе на кухне, не глядя друг на друга.
— Она крутая, — сказал он наконец.
— Ага.
— Думаешь, ещё раз?
Я пожал плечами. За окном шумели трамваи. Я думал о её запахе, о том, как она брала в рот, о родинке у соска.
Вечером я стоял у двери в подъезде. Мимо прошла соседка с третьего этажа. Старуха с авоськой.
Я смотрел на лифт и ждал.
Просто ждал, не нажмёт ли кто на кнопку с пятого этажа.