— Можно… посмотреть ближе? — прошептала она, сама себе не веря.
Леонид кивнул, не в силах вымолвить ни слова — сердце колотилось, как барабан. Она расстегнула пуговицу на его джинсах, потянула молнию вниз медленно, с лёгким скрипом. Член выскочил наружу, освободившись от трусов — толстый, венозный, головка уже блестела от смазки, длина сантиметров девятнадцать, не меньше. Да куда там! Точно больше! И это выглядело невероятно сексуально на фоне общего облика мелкого пацана. Светлана Дмитриевна выдохнула резко.
— Боже… какой… большой… — прошептала она, глаза расширились.
Она взяла толстый и нежный ствол в руку — ладонь едва обхватила, кожа горячая, пульсирующая. Медленно провела вверх-вниз, большим пальцем размазала смазку по головке. Леонид застонал тихо, вцепился в край стола, ноги напряглись.
— Тебе нравится? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Да… очень…
Леонид стоял в пустом школьном коридоре и смотрел на свой табель, который только что забрал у классной. Последний день перед новогодними каникулами, все ребята уже разлетелись по домам, кто на каток, кто к родственникам, а он всё не мог оторвать глаз от этих жирных двоек по литературе и русскому. Ещё пара троек с минусом по другим предметам, но двойки — это был полный пиздец. Отец дома уже видел предварительные оценки в электронном дневнике и сказал чётко, без шуток: за двойки в полугодии получишь ремнём по заднице, и никакой твой восемнадцатый день рождения не поможет. Леонид знал — батя слово держит. В прошлом году за похожий косяк досталось так, что неделю сидеть было больно, а потом ещё синяки месяц сходили.
Он не был дебилом, просто в первом полугодии совсем забил на учёбу — девчонки, тусовки с пацанами, компьютерные игры до ночи. А теперь вот расплата. Мать, когда узнала, чуть в обморок не грохнулась. Сказала: иди к Светлане Дмитриевне, проси помощи, я ей заплачу сколько нужно, лишь бы двойки закрыла. Леонид знал, что классная иногда подрабатывает репетитором — пару ребят из параллельных классов хвастались, что она им тянула оценки за деньги. Так что шанс был.
Светлана Дмитриевна вышла из кабинета последней, как всегда — высокая, под сто восемьдесят сантиметров, в строгом сером платье-футляре до колен, которое обтягивало фигуру идеально. Чёрные волосы собраны в аккуратный пучок, очки в тонкой оправе, на губах лёгкая помада. Грудь четвёртого размера выпирала так, что платье натягивалось, талия узкая, бёдра широкие, попка упругая — она всегда ходила по школе так, что парни шеи сворачивали, а девчонки завидовали. Леонид тоже смотрел на неё давно, но тихо, чтобы никто не спалил. Она была не просто учительницей — от неё всегда пахло дорогим парфюмом, чем-то сладким и взрослым, и когда она наклонялась над партой, декольте открывалось так, что у него в штанах сразу тесно становилось.
— Светлана Дмитриевна… можно вас на пару слов?
Она остановилась, посмотрела на него сверху вниз — разница в росте была огромная, он едва до её плеча доходил, худой, тощий, 166 сантиметров. Что поделать, генами пошёл весь в миниатюрных родственников по маминой линии.
— Леонид? Что случилось? Уже все разошлись.
Он замялся, показал табель, рассказал всё как есть: про двойки, про отца с ремнём, про то, что мать готова заплатить за репетиторство сколько нужно, лишь бы полугодие закрыть без двоек по русскому и литературе. Светлана Дмитриевна вздохнула, поправила очки, посмотрела на него внимательно.
— Ладно, Леонид. Я понимаю ситуацию. Приходи ко мне домой на каникулах. Каждый день до десятого января, по два-три часа. Будем наверстывать программу интенсивно. Я одна живу — развелась пару лет назад, так что никто мешать не будет. И насчёт оплаты… поговорим с твоей мамой, сколько получится.
Леонид кивнул, сердце заколотилось сильнее обычного. Дома у неё. Один на один. Каждый день.
Мать потом позвонила Светлане Дмитриевне сама, договорились о цене — не дешево, но мать сказала: лучше заплатить, чем смотреть, как отец впустую сына порёт.
Первое занятие — тридцатое декабря, утро. За окном снег валил крупными хлопьями, весь город в белом, новогоднее настроение. Леонид пришёл ровно в десять, в своих любимых чёрных стрейчевых джинсах — они были удобными, тянулись хорошо, обтягивали ноги и всё остальное, особенно когда… ну, когда вставал. А вставал часто в последнее время. На нём ещё тёплый свитер и куртка, в руках пакет с мандаринами — мать заставила принести «в знак благодарности».
Светлана Дмитриевна открыла дверь в домашнем наряде: бордовый облегающий свитер с V-образным вырезом, чёрная юбка-карандаш до середины бедра, телесные чулки с лёгким блеском. Волосы распущены, пахнет тем же парфюмом — ваниль с чем-то цветочным, сладко и головокружительно. Квартира большая, трёхкомнатная, уютная: в гостиной ёлка мигает разноцветными гирляндами, на столе мандарины и печенье, запах хвои и кофе.
— Проходи, Леонид. Разувайся, вешай куртку. И спасибо за мандарины, приятно.
Он прошёл в гостиную, сел за большой деревянный стол, с разложенными учебниками и тетрадями. Она села напротив, скрестила ноги — юбка задралась чуть выше колена, чулки блеснули стрелкой. Леонид сглотнул, уставился в тетрадь.
Начали с разбора ошибок в сочинении по русскому. Она объясняла спокойно, наклонялась над его тетрадью — свитер натянулся, декольте открылось, грудь колыхнулась тяжело. Запах парфюма ударил в нос сильнее. Леонид еле слушал слова, глаза сами скользили по её шее, по вырезу, по ногам. Член в стрейчевых джинсах напрягся, бугор выпирал чётко — ткань тянулась, скрыть такое было невозможно.
Светлана Дмитриевна заметила. Взгляд её в какой-то момент скользнул вниз, задержался на пару секунд. Щёки слегка порозовели, она быстро отвела глаза, поправила очки и продолжила объяснять про сложноподчинённые предложения. Но внутри у неё всё сжалось странно. После развода секса почти не было — бывший муж был полный ноль в постели, кончал быстро и без фантазии, поэтому и ушла. Редкие случайные мужчины не то, да и с её работой встретить кого-то – настоящее чудо. А тут этот пацан — низкий, худой, мальчишеское лицо, которое ещё не знало бритвы, но в этих обтягивающих джинсах… бугор огромный, несоразмерный. Она вспомнила свои школьные годы — тайком заводилась от таких же тощих мальчишек в школе, у которых в штанах выпирало сильно. Всегда подавляла это, считала ненормальным. А сейчас… нет, нельзя даже думать.
— Леонид, ты меня слушаешь? Повтори правило.
Он покраснел до ушей, пробормотал что-то невпопад. Занятие тянулось почти три часа — разобрали русский, потом перешли на литературу, структуру и классификацию произведений. Когда он ушёл, она закрыла дверь, прислонилась спиной. Ноги слегка дрожали. Вечером, лежала в постели, опять одна, рука сама скользнула под ночнушку, вниз. Представляла этот выпирающих холм в стрейчевых джинсах, в её фантазиях даже эта эластичная ткань не выдерживала напора, разрывалась выпуская на свет огромный мальчишеский член… Кончила быстро, сильнее обычного, но потом стыд накатил волной — он же её ученик, пацан ещё мелкий… да, мелкий такой, хи-хи.
Второе занятие — тридцать первое декабря, днём. Леонид пришёл с бутылкой шампанского — мать опять заставила, «на Новый год». Снег за окном всё валил, в квартире тепло, ёлка мигала. Светлана Дмитриевна в белой блузке с глубоким вырезом и узкой чёрной юбке, волосы распущены полностью. Пахнет тем же, но сильнее — будто специально больше нанесла.
Сели за стол ближе, чем вчера. Разбирали авторские приёмы в повествовании и жанровые особенности. Она наклонялась чаще, поправляла его записи, пальцы касались его руки — якобы случайно. Леонид в тех же джинсах — бугор с самого начала заметен, а когда она наклонилась и грудь почти вывалилась из блузки, встал колом полностью. Джинсы натянулись, контур члена прорисовался чётко.
Она увидела, дыхание сбилось на секунду. Отвела взгляд, но внутри жар разгорелся. В перерыве на чай на кухне она стояла у окна, он рядом — она повернулась, прижалась бедром «случайно». Почувствовала тепло и давление от его здоровенного члена через ткань. Сердце заколотилось.
Вечером опять мастурбировала, дольше, представляла, как берёт этот хуй в руку. Стыд был, но желание сильнее.
Третье занятие — второе января. Снегопад сильный, за окном белая стена. Она в коротком домашнем платье на бретельках, сером, облегающем, без чулок — ноги голые. Леонид в джинсах — чёткий стояк под тканью с порога. Сели совсем близко, колени почти соприкасаются.
Разбирали Лермонтова. Она объясняла глубину влияния личности отдельного автора на формирование тенденций в поэзии и прозе, рука легла ему на бедро — поправляла лист бумаги, но задержалась. Почувствовала тепло, мышцы под джинсами, она знала, что он занимался бегом и в целом был спортивным мальчиком.
— Извини…
Но пальцы не убрала сразу. Леонид замер, лицо горит, член в трусах встал мгновенно, ткань натянулась до предела.
Светлана Дмитриевна убрала руку, но поздно — оба красные, воздух в комнате густой. Внутри у неё буря: нельзя, он ученик, но этот бугор… такой большой, толстый контур. Желание, которое она прятала годами, вырвалось наружу.
Третье занятие закончилось раньше обычного. Леонид собрал тетради, лицо горело, джинсы всё ещё натянуты от возбуждения. Светлана Дмитриевна встала, проводила его до двери, улыбнулась чуть натянуто, но глаза блестели странно.
— Послезавтра в то же время, Леонид. Не опаздывай. И… постарайся сосредоточиться.
Он кивнул и ушёл, ступая осторожно — член ещё не опал полностью. Дверь закрылась. Светлана Дмитриевна постояла в коридоре, прислонившись лбом к косяку. Между ног всё ныло, трусики мокрые. Давно такого не было — чтобы просто от касания к пацану тело так реагировало. Она пошла в ванную, сполоснула лицо холодной водой, посмотрела в зеркало. Щёки румяные, глаза блестят. Нет, послезавтра надо держаться. Он ученик, она учительница. Но этот бугор в джинсах… она тряхнула головой, прогоняя мысли.
Четвёртое занятие — четвёртое января. Снегопад за окном стих, но мороз крепчал, улицы были пустые. Леонид пришёл в тех же чёрных джинсах — других чистых не было. Она открыла дверь в коротком домашнем платье тёмно-синего цвета, на тонких бретельках. Платье обтягивало грудь, соски проступали сквозь ткань — лифчика не было. Волосы распущены, на губах свежая помада, запах парфюма сильнее обычного.
— Проходи. Сегодня разберём поэтику Некрасова. Садись.
Сели за стол. Она придвинула стул ближе — их колени соприкоснулись под столом. Леонид почувствовал тепло её кожи через ткань. Она начала объяснять, но голос чуть дрожал. Когда она наклонилась над его тетрадью, бретелька сползла с плеча, открыв край груди — полукруг тяжёлой, молочно-белой. Леонид уставился туда, не в силах отвести взгляд. Член напрягся мгновенно — джинсы натянулись, контур проступил чётко.
Светлана Дмитриевна заметила. Взгляд её скользнул вниз, задержался. Она сглотнула, поправила бретельку, но медленно, как будто специально. Внутри всё сжалось сладко — этот пацан, низкий, тощий, но с таким хуем… нет, остановись, дура. Но тело не слушалось, между ног намокло сильнее.
— Леонид… ты… всё время так реагируешь? — голос хриплый, тихий.
Он покраснел до корней волос, попытался прикрыться тетрадью, сдвинул ноги.
— Извините… я не могу контролировать… вы… вы слишком красивая, Светлана Дмитриевна.
Она молчала секунду, смотрела на него. Потом тихо:
— Это нормально. Ты взрослый парень. Просто… иногда это мешает сосредоточиться. А мне… тоже сложно.
Пауза повисла тяжёлая, воздух в комнате стал густым, как сироп. Она не отодвинулась. Наоборот — рука легла ему на бедро, выше колена. Пальцы медленно скользнули вверх, остановились в сантиметрах от бугра. Тепло от её ладони проникало сквозь джинсы.
— Можно… посмотреть ближе? — прошептала она, сама себе не веря.
Леонид кивнул, не в силах вымолвить ни слова — сердце колотилось, как барабан. Она расстегнула пуговицу на его джинсах, потянула молнию вниз медленно, с лёгким скрипом. Член выскочил наружу, освободившись от трусов — толстый, венозный, головка уже блестела от смазки, длина сантиметров девятнадцать, не меньше. Да куда там! Точно больше! И это выглядело невероятно сексуально на фоне общего облика мелкого пацана. Светлана Дмитриевна выдохнула резко.
— Боже… какой… большой… — прошептала она, глаза расширились.
Она взяла толстый и нежный ствол в руку — ладонь едва обхватила, кожа горячая, пульсирующая. Медленно провела вверх-вниз, большим пальцем размазала смазку по головке. Леонид застонал тихо, вцепился в край стола, ноги напряглись.
— Тебе нравится? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Да… очень…
Она ускорилась чуть, рука скользила по стволу, пальцы сжимали у основания. Потом наклонилась ближе и взяла головку в рот. Сначала осторожно — облизала языком, пососала, как леденец. Вкус солоноватый, терпкий. Потом глубже — губы растянулись, слюни потекли по стволу, по её подбородку. Она причмокивала, заглатывала по половине, потом больше, до горла. Леонид вцепился ей в волосы, стонал уже в голос — никогда раньше никто не делал ему минет, а тут — учительница, которую он боготворил весь год.
Она вынула член, облизала губы, посмотрела на него снизу вверх.
— Не кончай пока… хочу почувствовать полностью.
Взяла снова в рот, ускорилась, рукой надрачивала то, что не помещалось. Вторая рука ушла под платье — она дрочила себе, пальцы скользили по мокрым губкам, по клитору. Ситуация заводила её до безумия — этот пацан, ученик, с огромным членом в её рту. Минут через пять Леонид не выдержал.
— Светлана Дмитриевна… я сейчас… не могу…
Она не отстранилась — взяла глубже, и он кончил ей в рот. Густо, много, струи били в горло. Она глотала, давилась немного, кашлянула, но проглотила почти всё. Остатки вытекли по губам, она слизнула языком, улыбнулась.
В этот момент она кончила сама — первый раз за вечер, тихо, сжимая бёдра, пальцы внутри себя, волна прошла по телу, колени ослабели.
Когда член во рту обмяк, она откинулась на стуле, тяжело дыша. Платье задралось — трусики мокрые насквозь, пятно проступило.
— Это… неправильно… — прошептала она, но глаза горели. — Мы не должны были…
Леонид смотрел на неё, не в силах поверить.
— Светлана Дмитриевна… я… это было… невероятно.
Она встала, притянулась к нему ближе, опустилась на колени лицом к нему — платье задралось выше бёдер, открыв кружевные трусики. Поцеловала в губы — сначала мягко, но потом глубоко, жадно, язык нырнул в его рот. Леонид ответил неумело, но страстно, руки сами легли ей на талию, пальцы впились в мягкую ткань. Целовались долго, минуты две — языки переплетались, слюни смешались, она прижималась тяжёлой грудью к его груди, соски твёрдые чувствовались даже сквозь одежду свитер.
— Хочу тебя… полностью, — прошептала она ему в ухо, покусывая мочку. — Пойдём в спальню.
Встала, взяла за руку юного ученика, повела по коридору. Спальня большая, кровать широкая с белым покрывалом, шторы задернуты, свет от лампы на прикроватной тумбочке мягкий, интимный, золотистый.
— Раздевайся полностью.
Леонид стянул свитер через голову, расстегнул джинсы, спустил трусы — стоял голый, член снова начал вставать, тяжёлый, висящий между ног. Она посмотрела и замерла в шоке — контраст был невероятный: его тело сухое, спортивное, но мелкое, некоторые пятиклассники повыше будут(!), плечи узкие, тело жилистее от бега и турника, грудь плоская, пресс проступает лёгкими кубиками. А ниже — большие полные яйца, висящие низко, и член… огромный, толстый, с венами, головка уже наливается. Нелепо выглядело — такой пацан, почти мальчишка, а между ног монстр, который даже в полувставшем состоянии пугал размерами. Возбуждало это до дрожи — её фетиш на худых пацанов с большим достоинством ожил полностью и ярко как никогда.
— Боже… Леонид… это… сколько? — прошептала она, не отрывая глаз.
Он нервно хихикнул, покраснел, но сказал с гордостью:
— Почти 23 сантиметра… в полной боевой.
Она в возбуждённом шоке — рот приоткрылся, рука сама потянулась, взяла член, сжала. Он мгновенно словно окаменел, головка покраснела и блеснула в полумраке как спелая сливая. Контраст с её телом был диким: она высокая, роскошная, мягкая — грудь тяжёлая, талия узкая, бёдра полные, попка круглая, кожа бархатная. А он — как щенок рядом с кошкой, тонкий, но крепкий, и этот член торчит, как оружие, несоразмерное его фигуре.
Она сняла платье через голову — под ним только чёрные кружевные трусики, грудь вывалилась тяжко, соски твёрдые, розовые. Тело идеальное — кожа гладкая, живот плоский, но мягкий на ощупь, бёдра полные, но упругие, киска выбрита гладко.
Она легла на спину, раздвинула ноги широко, трусики сняла сама, бросила на пол.
— Входи… медленно… хочу почувствовать каждый сантиметр этого… монстра.
Леонид лёг сверху — разница в росте была заметна сразу, он почти утонул в её теле, голова на уровне её груди, ноги едва доставали до её ступней. Она обхватила его руками, прижала — его сухая, мускулистая грудь к её мягкой, полной. Приставил член, вошёл осторожно — она тесная, горячая, стонала тихо, впиваясь ногтями ему в спину, чувствуя, как этот огромный хуй растягивает её до предела. Сначала он двигался медленно — выходил почти полностью, оставляя только головку внутри, и снова входил до упора, каждый раз глубже, яйца шлёпали по её промежности, она обхватила его ногами, прижимала к себе, её мягкие бёдра обволакивали его худое тело.
— Глубже… да… вот так… не торопись, мальчик… о боже, как он меня заполняет…
Он ускорился постепенно — толчки стали резче, ритмичнее, кровать скрипела под ними, её грудь колыхалась в такт, соски тёрлись о его кожу, разжигая возбуждение до предела. Запах пота смешался с её парфюмом, слюни от поцелуев ещё были на губах. Леонид рычал тихо, вгонял член до самого конца, чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг, горячие, влажные, хлюпающие от смазки. Она стонала громче с каждым толчком, ногти царапали спину школьника, оставляя красные полосы, тело выгибалось навстречу.
— Да… сильнее… трахай меня, Леонид… глубже, мелкий двоечник…
Он долбил уже в полную силу — хлопки тел эхом отдавались в комнате, её попка подпрыгивала от ударов, киска текла так, что соки стекали по бёдрам, пачкая простынь. Контраст возбуждал до безумия: его мелкое, сухое тело на её роскошном, мягком — он как будто тонул в ней, но член его, этот монстр, входил полностью, растягивал её, заставлял стонать от смеси лёгкой боли и кайфа. Минут пятнадцать так прошло — она уже хрипела, тело блестело от пота, грудь вздымалась высоко.
Вдруг она сжалась вся — второй оргазм накатил волной, громко, с хриплым стоном, тело задрожало судорогой, киска сжалась вокруг его члена тисками, волна прошла от живота до кончиков пальцев, ногти впились в спину ученика глубже, оставляя следы. Она заорала что-то нечленораздельное, бёдра задрожали, соки брызнули сильнее.
Леонид не выдержал — выдернул член в последний момент, перехватил рукой, пару раз дёрнул и кончил на её живот, густые горячие струи разлетелись по коже, от пупка до груди, одна даже долетела до соска. Сперма стекала по её телу, белая, вязкая, она размазала её пальцами, не отрывая глаз от него.
После такого бурного траха они лежали на кровати, тяжело дыша. Леонид на боку, голова на её груди — он утопал в её мягком теле, как в подушке. Учительница гладила его по волосам, пальцы дрожали слегка. Сперма на животе подсыхала, липкая, тёплая. Она смотрела в потолок, мысли путались — что она наделала? Ученик, пацан, который ещё вчера сочинения писал с ошибками. Но тело пело от удовлетворения, киска ныла приятно, растянутая его огромным хуем.
— Леонид… это было… невероятно, — прошептала она. — Но… мы не должны повторять. Это ошибка.
Он поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх — лицо мальчишеское, но глаза взрослые.
— Светлана Дмитриевна… я хочу повторять. Каждый день.
Она улыбнулась, несмотря на стыд.
— Приходи завтра на урок. Посмотрим.
Он ушёл, а она осталась лежать, чувствуя сперму на коже. Встала только через полчаса, пошла в душ, смывала следы. Но внутри всё горело — наконец-то нормальный секс, после двух лет пустоты. Бывший муж был слабаком, а этот пацан… с его размером и фигурой… идеально под её фантазии.