Музыка в баре была физической силой — низкие частоты пульсировали где-то в самом нутре, в такт бешено колотящемуся сердцу. Воздух, густой от духов, дыма и желания, казалось, можно было резать ножом. Я сидела в своём чёрном, откровенно коротком платье, чувствуя, как влажная ткань трусиков липнет к коже. «Развлекайся, котёнок», — светилось сообщение от Андрея на экране. Его доверчивость обжигала сильнее любого алкоголя. А я уже который час сводила с ума бармена — Макса — и сама себя.
Моё обручальное кольцо, гладкое и холодное, было не символом, а клеткой. И я жаждала, чтобы её кто-то сломал.
Когда подсобка захлопнулась, отрезав нас от мира, пахнувший хлоркой и мужчиной, всё случилось стремительно. Грубые поцелуи, оставляющие синяки на губах. Руки, рвущие тонкое кружево. Его пальцы, резко и без прелюдий вошедшие в меня, подтвердили — я готова, я ждала этого, я отвратительна. Стыд материнским шёпотом звучал в голове: «Шлюха». И от этого становилось только жарче.
Его член был именно таким, каким я его представляла — внушительным, требовательным. Когда я опустилась на колени на линолеум, мир сузился до этого мускусного запаха, до солоноватого вкуса кожи. Я заглатывала его с отчаянной жадностью, чавкая и давясь, чувствуя, как слёзы и слюна смешиваются на лице. Он вытащил мою грудь из платья, щипал сосоки до острой боли, которая странным образом лишь распаляла.
— Сними кольцо, — прохрипел он сверху. Не просьба. Приказ.
Я повиновалась, протянув дрожащую ладонь с этим холодным кружком — алтарь для моего падения. Я умоляла его, срывающимся голосом, кончить именно на него, осквернить этот символ до конца. И когда горячие, густые струи ударили по металлу и бриллианту, заливая мои пальцы липкой белизной, я испытала не просто оргазм — это было падение в пропасть. Глухой, сокрушающий внутренний спазм, после которого наступила пустота. Он усмехнулся, поправил одежду и вышел, оставив меня на полу среди коробок.
Я надела кольцо обратно. Ещё тёплая, липкая сперма размазалась под ним по коже. Это ощущение — физическое свидетельство предательства — было теперь частью меня.
Андрей встретил дома, сонный и мягкий. «Как повеселилась, любимая?» — его голос, полный заботы, был последней каплей. Я впилась в его губы поцелуем, глубоким и долгим, пытаясь стереть с себя память, или, наоборот, впитать её в него. Его язык ответил мне, и вдруг я почувствовала знакомое напряжение в его штанах — более сильное, чем обычно. Он отстранился, его глаза в полутьме прихожей странно блеснули.
— Ты… вкус другой сегодня, — медленно проговорил он, не отпуская моего взгляда. — Сладкий какой-то. Необычный.
Лёд пробежал по спине. Он почувствовал. Стыд нахлынул новой, удушающей волной. Но вместе с ним — дикий, запретный электрический разряд. Он не оттолкнул меня с отвращением. Его возбуждение было очевидным.
Я не ответила, лишь прижалась сильнее, ведя его в спальню. Всю ночь я была неистова, требовательна, как будто пыталась через физическую близость с мужем либо искупить грех, либо доказать его себе самой. Андрей отвечал с незнакомой ему прежде страстью, почти яростью. Казалось, мой «другой вкус» снял какую-то невидимую пелену.
Утром, стоя под душем, я терла кожу до красноты, но запах измены, казалось, въелся в поры. Я сняла кольцо, чтобы вымыть под ним. И в этот момент услышала в спальне приглушённый голос Андрея. Он разговаривал по телефону, думая, что я не слышу.
«…да, она вернулась. Нет, всё в порядке… Ты прав, это сработало как допинг. Опасность… возбуждает. Чувствуешь себя охотником. Особенно когда знаешь, что твоя жена там, такая доступная, и кто-то на неё смотрит… Нет, я не ревную. Я… жду. Жду, когда она переступит черту. Мне интересно, насколько далеко она зайдёт. И что я буду чувствовать, когда всё узнаю…»
Вода продолжала литься. Я смотрела на кольцо в своей ладони. Капли смывали последние следы липкой белизны, оставляя только холодный блеск бриллианта. Стыд внутри меня застыл, а потом медленно, с треском, стал превращаться в нечто иное. В ледяное, ясное понимание.
Он знал. Или догадывался. И ему… это нравилось. Его доверчивость была спектаклем. Его нежность — экспериментом. Мы оба играли в игру, только я думала, что играю одна.
Я медленно надела кольцо обратно на палец. Оно снова стало холодным. Но теперь это была не клетка. Это был наш общий, извращённый трофей. Игра только начиналась. И «другой вкус» во рту был теперь не только вкусом предательства. Это был вкус иной правды. И от этого понимания по телу снова побежали мурашки, на сей раз — леденящие и пьянящие одновременно.